Данилова Стефания Антоновна, 16.08.1994 (21 год), Санкт-Петербург, 1 курс магистратуры филологии СПБГУ

ПОЭМА-РАЗМЫШЛЕНИЕ О ЖИЗНИ, ТВОРЧЕСТВЕ И СУДЬБЕ БАРОНА И МЕЦЕНАТА АЛЕКСАНДРА ЛЮДВИГОВИЧА ШТИГЛИЦА

I. Ономастика
Защитником и мужем, Александром,
по-гречески был мальчик наречён.
Он нес свой тяжкий крест из палисандра
и тот ему оттягивал плечо.
Казалось, в говорящести фамилий
уж Штиглицей не перещеголять!
Но этого щегла не тем кормили,
чтоб вырастал он голосом пискляв!
«Барон», этимологии согласно,
во франкской почве рос в какой-то век,
светило в мир из Штиглицева глаза
значение: «свободный человек!»
Свобода — в том, чтоб жить, себе ни в чем не
отказывая, так же, как другим,
когда попросит кто-нибудь никчемней
испить водицы из твоей реки.

II. Случай из детства, который вполне имел место быть

Ах, Саша, Саша! Это же пропойца,
пропьет он твой червонец как пить дать...
Я слышал, он вчера играл как Моцарт,
такому одаренному подать
имеет смысл, пускай он в обветшалых
одеждах и глушит свой самогон - 
их много, этих бедных. Мне — не жаль их,
я — верю в них, я верю в то, что он
не рыбу видит в поданном червонце,
а удочку, и купит что поесть.
Пусть сердце, няня, у тебя не рвется,
у нас-то все желаемое есть,
так мыслил Штиглиц, будучи подростком.
как поступил с червонцем музыкант - 
неведомо, но мировым подмосткам
не суждено познать его закат.
И благовест, звучавший благодарно
за Сашиной негнущейся спиной,
благословлял его на редкий дар, на
великий путь в столетия длиной.

III. Воплощение
Неприхотлив и сдержан в личных тратах,
несметными богатствами держав
владевший, был он чрезвычайно рад их
не в виде золотой горы держать,
а той, бажовской, сказочной и медной,
где под руками разных мастеров
гора была такой, что Магометы
любых сословий и со всех дворов
стекались к ней бы, сквозь тысячелетья,
возьмем пообозримее: века!
Так думал Александр. «О чем жалеть, и...
Россия состоятельна пока,
предпочитая истину стакану,
но коль решится выйти из игры - 
с ее несостоятельностью кану
со всем своим добром в тартарары.
Мне небеса не натянуть на пяльцы,
но стать бы Прометеевым огнем!»
Слова текли серебряно сквозь пальцы,
преумножаясь с каждым новым днем.
Как будто бы в ладонь аристократа
сам Бог вживил финансовый магнит!
Из минусов кладбищенски стократно
взрастали плюсы — словно аконит
из церберовых слюн, считать ворон же
он не умел, в отличие от дел.
Да, кто-то в слове «Штиглиц» слово «Ротшильд»
по зрению плохому разглядел,
но меценат не ровня меценату,
который не глядел в мир свысока,
но в воду — мог глядеть он. И цена та
была неодолимо высока,
что заплатил барон за эту силу,
дарованную Господом вовек.
Такая бы любого подкосила,
когда бы он был не сверхчеловек...

IV. Трагедия Штиглица
Декада третья ознаменовала
для Штиглица начало и конец: 
опасность этот дом не миновала,
и отдал душу Господу отец..
...Но за потерей следует потеря,
от этой он оправился едва.
Мир есть театр. У Штиглица в партере
из троицы осталось только два.
И белым похоронным полотенцем
обвязан крест — так обратилась в смерть
жизнь полугодовалого младенца.
Так превратилось золото бы в медь,
когда бы дух так несгибаем не был
у их неопалимой купины.
Не смилостивилось над ними небо,
но не были еще погребены
надежды, и воспитанница Надя
впорхнула, принеся с собой июнь -
так ключ несуществующий был найден
отмычкой, открывая ей семью. 

V. Секрет из-под сердца
Жена, как Маргарита-на-все-руки,
поддерживала Штиглица во всём.
Он, побывавший на девятом круге,
был с Господом самим соотнесен,
когда касалось дело крупных денег,
таких, что в сто пар глаз не отсмотреть,
Мололи, мол, что Сатана — подельник,
и выпил душу Штиглица на треть,
крестили нечестивцем за спиною,
добыть не в силах сами ни гроша!
Откуда злоязыким знать — виною
успеху и является душа!
История умалчивает мили
из летописи Штиглица и Ко,
но мне сдается, Каролина Миллер
светила солнцем вечно высоко.
Вы думаете, двери все открыты
бывали даже Штиглицу всегда?
Бывали и разбитые корыта,
и крепость, что доколе не взята,
неважно — черный час, голодный год ли,
неблагородство и неблагодать,
но женщина, возлюбленного подле - 
одежду и надежду подлатать
сумеет обессилевшему мужу,
а если в человека верить, он
с сопутствующей силой будет дружен
суровой ниткой сдернет с веретен
своей судьбы, как сдергивает путы
освобожденный узник из тюрьмы.
И мир светлей покажется как будто
всего лишь от местоименья «мы».
Да, муж с женою — сатана едина,
пожалуй, в этом не ошибся люд.
И будучи серьезным господином,
любой имеет право на «люблю».
	
VI. Металлический привкус

И нет металла, что б не ведал Штиглиц,
прожилками читая по руке.
Он будто бы и сам был сплавлен в тигле,
когда другие — лесом по реке.
Металл его стихией искони был,
а он как примагничивал металл.
Над головой его светило солнце нимбом,
пока он жил. Не рвал и не метал,
ни на кого — а то бы современник
не преминул свой вострый язычок
использовать к барону непременно,
поддев вертлявым червем на крючок!
От Штиглица отскакивало все, что 
собой являло сорванную злость.
Зато по городам быстрее почты
из уст в уста доверие неслось.
Был Штиглиц там, и тут, и там, где не был - 
там векселя бывали за него.
И голову, горячую от неба,
где он бывал, холодною Невой
он остужал. Икаровые перья
корабликами плыли по воде,
в которой отражение Империи
застыло в вековечной красоте.
В свободное от биржи время Штиглиц
по Петербургу вдоль и поперек
ходил, и ни один тогдашний Штирлиц
не выяснил бы планы наперед
у человека, слившегося с фоном
фонтанов, ликовавших даже в дождь...
Таинственность ши-цза и стать грифона,
помилуй, ничего не разберешь!
И такова была порой усталость,
что кровь по жилам превращалась в ртуть,
а невская вода порой менялась
на привкус металлический во рту.

VII. И нет дороже бездорожья, что он дорогой обратил

Железные пути опоясали
два центра — царства — центнерами руд
и, сколько бы об этом ни писали -
все перетрут терпение и труд,
двух братьев — Петергоф с Санкт-Петербургом
соединил идущий по пятам
барон, и стал их общим вечным другом,
оставив часть себя и тут, и там.
Так железнодорожной эпопее
не видел Штиглиц края и конца,
опоясал из рельсов портупеей
всю близь, куда на поезде гонца,
продукты продовольствия и уголь
послать удобней, чем на лошадях!
И жизнь, доселе загнанная в угол,
маршировала так на площадях,
что жить хотелось всем запанибрата
с такой же позолоченной руки!
Что правда говорит народ, то правда - 
у полноводной Штиглица реки
юродивые, сирые, калеки,
бродяги, вдовы и фронтовики 
всегда толпились. И купались в млеке
всех благ, стереотипам вопреки.
Нет, Александр налево и направо
не расточал из собственной казны - 
но каждому из эдакой оравы
давал плоды, и были те вкусны.
Его мануфактуры, богадельни
на нервах из натянутой струны
он делал, будто вешал крест нательный
на шею обездоленной страны.

VIII. Штиглицерин
Представь себе, мы больше не болеем -
еще вчера, баб Мань, хоть в гроб ложись!
Пятидесятилетним юбилеем
нас Штиглиц обеспечил на всю жизнь...
В Крыму отец мой чуть не умер, ибо
косой почти задело по судьбе.
Кума, барону Сашеньке спасибо -
он думает о нас, как о себе...
А дочь мою все кличут — дура дурой,
как в зеркало гляделася в окно.
Теперича она в мануфактуре
одна из лучших кропает сукно...
А я вчера ходила в черном теле
и не держала год в руках рублей...
И добрые слова к нему летели,
неуловимо делая светлей.
И мыло восставало из обмылков - 
Штиглицерин бы имя дать ему...
И государство отвечало пылко
сему богоугодному уму - 
не заставляли ждать себя награды,
из сердца вырастали ордена...
Барон северновенецианским градом
дышал, из всех систем координат
предпочитая собственную только - 
что из отяжелевшего креста.
И где светилась маленькая долька,
там миллион лимоном вырастал,
нуждающимся шло процентов двадцать,
а восемьдесят вновь пускалось в рост.
Не то чтоб было некуда деваться,
но путь его срисован был со звёзд.
Не махинатор — махаон, размахом
достигнув двухголового орла,
он шел, обуреваемый не страхом,
что после смерти будет не крылат,
и, раздобыв раздолье для раздумий,
он думал у отметки «пятьдесят»:
из искорки такой огонь раздули,
а что случится, если погасят?

IX. Академия Художеств
Так — на очередном серьезном взмахе
огромных крыл — рождается искус:
«ты сделай, чтоб — красиво, друг Месмахер,
чтоб за версту видать, что — дом искусств...»
Архитектурной песней лебединой
Месмахер спел диковинный проект.
И если ты творец — тогда лети на 
витражных обрамлений мягкий свет,
букетик медным ангелам ремёсел
успев преподнести любой ценой.
Не страшно, если ты искусство бросил, 
куда страшней, когда тебя оно...
Нашлись, конечно, те, кто порицает - 
«на руку, мол, нечист и нездоров»?
Вы вглядывались в роспись черт лица у 
прожженых казнокрадов и воров?
Они глухие, в них ни зги не видно,
мозги там не бывали отродясь.
У Штиглица в лице открылся вид на 
большую грязь, в которой он был князь,
но золото само дается в руки
лишь только те, которые чисты!
А Музы скопом просятся в подруги
людей не без духовной красоты.
Не вышло б Академии Художеств
такой, какую видим мы сейчас,
когда бы Штиглиц на руку безбожен
вершил хотя бы маленькую часть
великих дел, которые не помнит
почти никто, когда б не интерес...
Любой мудрец потомками не понят,
любое слово, что имело вес
вчера — сегодня принято воздушным
считать, и разбираться недосуг.
А завтра воздух посчитают душным
и под собой еще подпилят сук.
Пускай считают. Можно посчитать и 
как Штиглиц — деньги, можно и ворон...
Что бы его величество барон
сказал на это, будь он мой читатель?

X. О неслучившемся диалоге
Мне интересно с ним потолковать
бы было обо всем, что мне известно
об экономике, что нынче такова - 
что и не сыщешь мёртвого ты места,
живое отыскать еще трудней.
Я интересовалась бы балансом
между доходом скудным трудодней
и капающим денежным балластом,
откуда деньги капают в рукав,
в дающую ладонь перетекая?
Где эта золотистая река
в Санкт-Петербурге водится такая?
С младых ногтей мечтала о деньгах,
чтоб обустроить быт, но вместе с этим
помочь едва стоящим на ногах
тем, кто увечен, болен или беден...
Увы, я с экономикой на вы,
и, продавцом работая, я за день
могу продать книг выше головы
и клиентура радостная сзади
прошествует с товаром на мою
зарплату в месяц, и отдаст все кассе,
а я куплю две жвачки «Ай лав ю»
и пропою себе «Молись и кайся»...
Держу открытым бедный палисад
и мне плодов не жаль ни тем, ни этим...
Уверена, что мудрый Александр
дал лучший бы совет на континенте,
оставив хоть бы маленький трактат
потомкам — не по крови, но по духу,
чтоб отношенье к сущности труда
доступно было бы любому слуху...

XI. Vita post mortem
Где ныне повелитель русской биржи?
Скитается ли по особняку
на набережной?.. В интернетах пишут - 
«Не повезло, товарищи, Саньку» - 
как двоечники-школьники с камчатки,
о сумраке бездетности узнав.
Я снова перепутаю перчатки
и, как Россия, вспряну ото сна,
когда пойму Балтийского вокзала
истоки, проживая в метре от,
пускай вассал не моего вассала
что ни на есть славянский патриот
и в Штиглице увидит взглядом узким
национальность вместо добрых дел - 
пускай он был ни капельки не русским,
зато странf